Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     

     

    П.Н. Долженков
    кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы
    МГУ им. М. В. Ломоносова

    «...И сова кричала»: прием предварения содержания в пьесах Чехова


    Ключевые слова: литература конца XIX века, Чехов, русская драматургия, поэтика.

     

    Поэтика пьес Чехова исследована достаточно обстоятельно, но еще не все ее особенности выявлены.
    В своих пьесах писатель достаточно активно использует прием предварения содержания, который заключается в том, что писатель так или иначе дает понять читателю, что произойдет дальше. Но читатель осознает, что имел дело с подсказкой лишь постфактум, после окончания чтения пьесы.

    С этим приемом мы сталкиваемся уже в «Иванове», первой большой пьесе Чехова, не считая «Безотцовщины». В начале первого действия на сцену выходит Боркин с ружьем и прицеливается в лицо сильно испуганного Иванова, а закончится драма тем, что главный ее герой прицелится в себя из револьвера и выстрелит. Смерть Иванова трагична и скоропостижна — и Боркин, стоя с ружьем перед Ивановым, начинает говорить именно о скоропостижной смерти: «Каждую минуту могу скоропостижно умереть. Послушайте, вам будет жаль, если я умру?» (XII, 7) (1). При этом он говорит о жалости, подсказывая читателю, что в дальнейшем мы увидим, что все персонажи, за исключением, быть может, Саши, не понимая, что происходит с Ивановым, жалости к нему не испытывают (мы не имеем в виду жалости к погибшему Иванову).

    Никто не испытывает жалости к тому, кто скоропостижно умрет от огнестрельного оружия. Таков прогностический смысл начала драмы в контексте пьесы в ее целом.
    В середине первого действия Анна Петровна «покойно» говорит: «Опять кричит...» — и на вопрос Шабельского: «Кто кричит?» — отвечает: «Сова. Каждый вечер кричит» (XII, 16). А в конце действия Анна Петровна скажет: «Теперь он (Иванов. — П.Д.) едет к Лебедевым, чтобы развлечься с другими женщинами, а я... сижу в саду и слушаю, как сова кричит...» (XII, 22). Как видим, Чехов дважды напоминает нам о ежедневном крике совы. В приметах сова связана со смертью. По крайней мере, крик совы предвещает беду.

    Об этом значении приметы нам тут же напоминает Шабельский, говоря: «Пусть кричит. Хуже того, что уже есть, не может быть». Обратим внимание на то, что о крике совы говорит именно тот персонаж, которому суждено умереть в середине пьесы, и только Сара обращает внимание на крик птицы, остальные его как бы не замечают. Так с помощью приметы Чехов предваряет скорую смерть героини пьесы.

    Вторая фраза в «Чайке» — слова Маши в ответ на вопрос Медведенко о том, почему она все время ходит в черном: «Это траур по моей жизни» (XIII, 5). Если мы вспомним, что Маша говорила о том, что если бы Треп-лев ранил себя серьезно (при первой попытке самоубийства), то она не осталась бы жить ни минуты, — то мы осознаем, что после смерти Константина она почти наверняка убьет себя. Заранее надетый на себя траур — это сигнал для остальных, чем закончится ее жизнь.

    В первом действии мы видим спектакль Треплева, в котором говорится о том, что все живые существа на Земле умерли и их души слились в единой Мировой душе, его смотрит и Маша. В этом действии Сорин говорит о том, что по ночам воет собака. Согласно примете, это к покойнику (2). Пьеса закончится трагической гибелью Треплева, а Маша, как мы уже говорили, скорее всего, покончит с собой.

    В этом действии в «окружении» мотива смерти прозвучат слова Дорна о возможной гибели (правда, не в прямом смысле слова) Константина: «В произведении должна быть ясная, определенная мысль. Вы должны знать, для чего пишете, иначе <...> вы заблудитесь и ваш талант погубит вас» (XIII, 19).

    Во втором действии Треплев кладет к ногам Нины убитую им чайку и говорит: «Скоро таким же образом я убью самого себя» (XIII, 27). Пьеса закончится самоубийством Константина, и его выстрел прозвучит именно тогда, когда мы увидим на сцене чучело чайки. Так Чехов напоминает нам об обещании Треплева. В конце этого же действия у увидевшего мертвую чайку Тригорина рождается «сюжет для небольшого рассказа», он пересказывает его Заречной: «...на берегу озера с детства живет молодая девушка, такая, как вы; любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришел человек и от нечего делать погубил ее, как вот эту чайку» (XIII, 31-32). Сюжет окажется предсказанием в общих чертах будущей судьбы Нины.

    Спектакль Треплева потерпел провал — в этом можно видеть предварение будущего провала Константина в творчестве. Мы вполне можем говорить о провале в творчестве, так как Треплев сам осознает, что пишет штампами; знаменитого писателя его произведения не интересуют, мать его просто не читает.

    В «Дяде Ване», как представляется, есть лишь один случай предварения содержания. В третьем действии в финальной части бунта Войницкого против Серебрякова старая няня Марина говорит: «Ничего, <...> Погогочут гусаки — и перестанут... Погогочут — и перестанут...» (XIII, 103). А в четвертом действии мы увидим, что дядя Ваня действительно перестал «гоготать», т.е. примирился с профессором и обстоятельствами своей жизни. Он говорит Серебрякову, который в знак примирения с дядей Ваней трижды с ним целуется: «Все будет по-старому» (XIII, 112).

    «Три сестры» начинаются с воспоминаний Ольги о похоронах отца, т.е. с мотива смерти. А затем Кулыгин обращает внимание на то, что за столом сидит тринадцать человек. Согласно примете, один из них должен умереть в течение года. В конце пьесы погибнет сидевший за этим столом Тузенбах.

    В начале пьесы Ольга говорит о своем страстном желании уехать «на родину», в Москву. На заднем плане, в зале за колоннами, Чебутыкин восклицает: «Черта с два!» Ему вторит Тузенбах: «Конечно, вздор». Затем и Ирина говорит о своей жажде уехать в Москву, и Ольга ее поддерживает: «Да! Скорее в Москву». Чебутыкин и Тузенбах тут же начинают смеяться. Эта сцена воспринимается так, как будто фразы «Черта с два!», «Конечно, вздор» и смех адресованы мечте сестер уехать в Москву, объявляя ее неосуществимой. В конце концов центральные героини пьесы так и не смогли уехать в Москву. Таким образом Чехов, предваряя содержание пьесы, заранее дает нам понять, что сестры в Москву так и не уедут.

    Отметим мотив смерти в «Вишневом саде», неожиданно часто звучащий в первом действии, в котором преобладает радостное настроение возвращения и встречи близких людей. «Барыня моя приехала! <...> Теперь хоть и помереть...» (203) — плача от радости, произносит Фирс, а затем Раневская восклицает: «Я не переживу этой радости...» (204), — и Гаев ей тут же сообщает, что без нее умерли няня и Анастасий. В этом действии два раза вспоминается гибель Гриши, Аня говорит, что ее отец умер шесть лет тому назад, а Раневской мерещится в саду ее покойная мама.

    Если в первом действии смерть контрастировала с в целом радостной атмосферой, то во втором акте она предстает с комической окраской. «Муж мой умер от шампанского» (220), — сообщает Любовь Андреевна. Умереть от шампанского — это какая-то водевильная смерть. Правда, затем следуют и серьезные размышления Пети Трофимова о смерти.

    В третьем действии, как и в финале пьесы, мотив смерти связывается с одним лишь тяжело больным Фирсом. (Но в последнем акте Раневская опять скажет о своей покойной матери.)
    В первом действии мотив смерти обретает и конкретный адрес. Приехавшая из Парижа Раневская восклицает, обращаясь к Фирсу: «Спасибо тебе, Фирс, спасибо старичок. Я так рада, что ты еще жив» (XIII, 204). В этом же действии мы узнаем, что вишневый сад должен будет продан за долги, если не найти денег.

    В первом акте на дворе три градуса мороза, над садом нависла смертельная угроза. Точнее, не над садом как таковым, а над завязью вишен, которую мороз может убить. В подобных случаях в садах разводили костры, чтобы дымом согревать деревья, но в пьесе никто этого не делает и об этом не думает. В конце пьесы сад погибает, и на дворе опять три градуса мороза, напоминающие нам о ситуации первого действия.

    Мотив смерти, часто звучащий в первом действии, заранее подготавливает читателя к восприятию гибели вишневого сада и забытого в усадьбе Фирса, предваряя ее.
    Когда в «Вишневом саде» мы в первый раз слышим «звук лопнувшей струны» и Гаев предполагает, что это прокричала какая-то птица, вроде цапли, а Петя Трофимов его поддерживает: «Или филин», — Фирс говорит: «Перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь» (XIII, 224). Для старого слуги этот звук — предзнаменование, посланное свыше, аналогичное предзнаменованиям, которые предшествовали отмене крепостного права. Фирс полагает, что звук предвещает новое несчастье, каким-то образом связывающееся в его сознании с «несчастьем» предыдущим — отменой крепостного права. Но старик не обратил внимания на то, что таинственное предзнаменование было связано и с возможной гибелью людей. Ведь если действительно где-то очень далеко сорвалась бадья в шахте, то неизбежно погибли люди, так как пустая бадья оборвать трос не могла.

    (Интересно отметить, что в рассказе «Счастье» старик говорил: «Перед волей у нас три дня и три ночи скеля (скала. — П.Д.) гудела. Сам слыхал. А щука хохотала, потому, Жменя заместо щуки беса поймал» (VI, 212). Как и в «Вишневом саде», в «Счастье» говорится о «гудении» как о звуке, предвещавшем отмену крепостного права, и возможно, Чехов опирался на какой-то известный ему случай или чей-то рассказ, в котором говорилось о гудении, предшествовавшем ликвидации крепостничества. И, как видно из приведенных цитат, функцию предзнаменования у Чехова исполняют прежде всего звуки (гудение, крик совы, «хохот» щуки, звук лопнувшей струны)).

    Слуга Гаева был прав в своем восприятии звука, так как второй раз мы слышим этот звук в самом конце пьесы, когда раздается стук топоров по вишневым деревьям, гибнет вишневый сад и обреченный на смерть Фирс произносит свою последнюю фразу. Символ «звук лопнувшей струны» в этой пьесе предвещал гибель вишневого сада, являющуюся отдаленным следствием отмены крепостного права, и смерть Фирса — одного из последних слуг старой крепостнической закваски.

    Как мы уже говорили, сова в приметах связана с мотивом смерти. В конце комедии умрет именно тот, кто упомянул о крике совы.
    Предварение смерти Фирса можно видеть и в словах Раневской в первом действии, обращенных дряхлому слуге: «Я так рада, что ты еще жив» (XIII, 204), — сопровождаемых сообщением о том, что за время пребывания Любови Андреевны за границей умерли няня и Анастасий.

    Мы не знаем, верил ли Чехов в приметы, но в свои пьесы он их вводил, используя для предварения содержания.
    Трудно объяснить, почему писатель прибегает к приему предварения содержания. На наш взгляд, это обусловлено тем, что, как мы показали в нашей статье «Жизнь как органическая целостность: о поэтике драматургии Чехова» (3), писатель воспринимал мир как органическую целостность.

    Обратимся к философам. А.Бергсон воспринимал действительность как неразложимый в единых понятиях поток, единый поток, органически целостный. По Бергсону, в этом непрерывном потоке непосредственно предшествующее не является причиной последующего. Причиной является весь поток в целом или, по крайней мере, значительная его часть. Французский мыслитель писал: «Наша прошлая психологическая жизнь обусловливает настоящее состояние, не детерминируя его с необходимостью; также вся целиком она обнаруживается в нашем характере» (4). Н.О. Лосский, следовавший за Бергсоном, писал: «Прошлое должно находиться в настоящем», в жизненном потоке «все сохраняет свое значение для будущего, хотя ничто не сохраняется реально» (5).

    Итак, прошлое в его целом определяет настоящее. Прошлое содержит в себе все потенции настоящего, оно «беременно» им. Вот, на наш взгляд, философская основа для введения Чеховым в свои пьесы приема предварения содержания.


    1 Пьесы Чехова цитируются по: Чехов А.П. Поли. Собр. соч. и писем: В 30 т. — М., 1974. В тексте указываются в скобках номер тома и страницы.
    2 О.В. Мешкова в своей статье «Народные приметы в драматургии А.П. Чехова (на материале пьес "Чайка", "Дядя Ваня", "Три сестры", "Вишневый сад")» (Проблемы изучения литературы. Исторические, культурологические и теоретические подходы. Сб. науч. трудов. Вып. XI. — Челябинск, 2010. — С. 29-36) обратила наше внимание на то, что в пьесах Чехова не так уж мало примет и людей суеверных (Аркадина, Маша Прозорова, Наташа) и людей, обращающих внимание на приметы (Кулыгин, Фирс, Варя), но она не заметила, что три указанные ею приметы в трех пьесах писателя выполняют функцию предварения содержания. В дальнейшем мы еще два раза используем ее наблюдения.
    3Долженков П.Н. Жизнь как органическая целостность: о поэтике драматургии Чехова // Образ Чехова и чеховской России в современном мире. — СПб., 2010.
    4 Бергсон Анри. Собр. соч.: В 4 т. — М., 1992. — Т. 1. — С. 253.
    5 Лосский Н.О. Избранное. —М., 1991. — С. 375.

     

    «Русская словесность» . – 2012 . - № 5 . – С. 27-30.

     

     

     





    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование