Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы

    Интерпретации 

    Школьная библиотека

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  



    Александр Княжицкий

    Поговорим о календарях, или Время в произведениях русской классики


    Русская литература приучила читателя к точности исторического времени: исторический календарь соотносился с календарем каждого героя и всех героев произведения. Человек, таким образом, воспринимался и оценивался как «человек исторический» в самом прямом СМЫСЛЕ слова. Человек — это человек в контексте истории. По большей части его отношения с историей парадоксальны, здесь нет и намека на то, напоминают ли отношения общества и человека отношения Пигмалиона и Галатеи. Человек — это участник исторического процесса, по большей части — вектор дальнейшего его движения.

    Обратим внимание на то, как точно дается датировка событий в программных школьных произведениях. 1811 предвоенный год в доме Ростовых: «Пришли Святки, и, кроме парадной обедни, кроме торжественных и скучных поздравлений соседей и дворовых, кроме надетых на всех новых платьев, не было ничего особенного, ознаменовывающего святки, а в безветренном двенадцатиградусном морозе, в ярком, ослепляющем солнце днем и в звездном свете ночью чувствовалась потребность какого-нибудь ознаменования этого времени».

    В русской классике IX—XX веков время действия постоянно наполнялось событиями, конкретными реалиями, точными и выразительными деталями. Поэтому так часто становятся синонимами понятия «художественное время» и «обстоятельства жизни», «общественная среда». Удивительное толстовское «ознаменование этого времени» и есть, на наш взгляд, самое удачное воплощение русской литературы к проблеме взаимоотношений человека и времени — времени его жизни, исторического времени, времени и вечности. Может быть, именно календарь и есть главный герой нашей литературы.

    Церковный календарь, связывающий человека с высшими духовными ценностями, позволяет прожить и прочувствовать в годовом цикле православных праздников всю евангельскую историю. Церковный календарь приобщает человека к религиозной общности, ко всем, кто живет по этому календарю, кто празднует почитаемые христианские праздники, справляет предписанные обряды, в определенное время постится и говеет.

    Государственный и народный календарь — памятные даты: рождение наследников престола, вступление в должность генеральных секретарей, войны, революции, перевороты, другими словами, все, что отмечается как государственный или народный праздник. Разумеется, государственные праздники уходят вместе с крушением государства, а народные праздники, хранящие память о судьбоносных событиях в жизни многих поколений, остаются навсегда. Кому сегодня придет в голову продолжать жить по государственному календарю XIX века?! А вот победу русского воинства на Куликовом поле помнят до сих пор.
    Если говорить о государственном календаре в русской литературе, то, очевидно, самый яркий из известных вам по школьной программе примеров — «Ода на день восшествия на престол ея императорского величества государыни императрицы Елисаветы Петровны, 1747 года» М.В. Ломоносова. Государыня, конечно же, предстает в оде как родная мать народа, но нас интересуют здесь повод написания оды, ее адресат и жанр. Вокруг трона императрицы, расположенного в центре Вселенной, уподобленного трону Всевышнего, располагаются на своих орбитах светила и сердца умиленных подданных, славящих императрицу:

    Заря багряною рукою
    От утренних спокойных вод
    Выводит с Солнцем за собою
    Твоей державы новый год.
    Благословенное начало
    Тебе, богиня, воссияло.
    И наших искренность сердец
    Пред троном Вышнего пылает,
    Да счастием твоим венчает
    Его средину и конец.

    Да движутся светила стройно
    В предписанных себе кругах,
    И реки да текут спокойно
    В тебе послушных берегах:
    Вражда и злость да истребятся,
    И огнь и меч да удалятся
    От стран твоих и всякий вред;
    Весна да рассмеется нежно,
    И земледелец безмятежно
    Сторичный плод да соберет.

    Космическое время, космический, незыблемый, ничем не нарушаемый порядок нисходит с небес на землю и восходит от империи в высь, к небесам. Остановившееся время идеального мира приносит райское счастье его обитателям.
    Что же касается вопроса о соотношении государственного и народного календарей, то в его решении все зависит от нашего взгляда на историю. Большая русская литература всегда утверждала, что в памяти народной остаются только деяния народа, который единственный и есть творец этой самой истории. А государство здесь ни при чем. Государство в лучшем случае — лишь досужий свидетель, в худшем — страшная, враждебная народу сила. Вспомните стихотворение Некрасова «Размышления у парадного подъезда», в котором контраст интересов крестьян и власти перерастает в чудовищное противостояние. Нужно ли вообще такое государство? Спасение власти, считает поэт, только в обращении к нуждам народа, только в этом спасение самого государства.

    А владелец роскошных палат
    Еще сном был глубоким объят...
    Ты, считающий жизнью завидною
    Упоение лестью бесстыдною,
    Волокитство, обжорство, игру,
    Пробудись!
    Есть еще наслаждение:
    Вороти их! в тебе их спасение!
    Но счастливые глухи к добру...

    В утверждении этой мысли в «Войне и мире», самом значительном произведении во всей мировой литературе, связанном с данной темой, Лев Толстой полемически отстаивает мысль народную и тем самым государственную мысль сводит на уровень исторического фантома. Все, что в России олицетворяет государственную власть, — собрание самодовольных глупцов, напыщенных честолюбцев, людишек, крепко нечистых на руку. Такое отношение к государству проявлялось у самых разных писателей. Вспомним хотя бы «Историю города Глупова» Салтыкова-Щедрина или «Историю государства Российского от Гостомысла до Тимашева» Алексея Константиновича Толстого.

    Особое место в этом ряду занимает, конечно же, творчество Андрея Платонова, и прежде всего «Государственный житель», повесть, само название которой свидетельствует о весьма механическом наложении государственного понимания человека на народную его трактовку.
    Местный календарь — до такого-то события или после него — характерен для деревенских жителей, ведущих отсчет времени до пожара или после него, до смывшего запруду наводнения или после него, до того, как корова Нюрка родила разноглазого теленка, или после этого... В основу такого календаря ложатся самые разные события. Он по большей части — тема пересудов, баек, россказней как основных жанров местной истории. Из школьной программы в этом смысле сразу вспоминается «Бежин луг». Рассказы мальчиков, по большей части слышанные ими от взрослых, соединяются в историю родных мест. Причем это не отдельные эпизоды: есть необъяснимая связь странных событий.

    Семейный календарь строится на памятных датах, имеющих смысл только для одной семьи: дни рождения, именины, годовщины свадеб, похорон, счастливых или несчастных событий. Семейный календарь при всей его локальности — это календарь открытый: он включает в себя все другие виды календарей. В православных семьях именины — праздники в честь святого, по имени которого назвали именинника, и сегодня празднуются не менее пышно, чем дни рождения. Другими словами, церковный календарь как бы накладывается на семейный.
    Есть еще, правда, и личный календарь: до встречи с ней и после этого. Но это уже интимное...

    Все сказанное имеет самое серьезное, определяющее значение для нашей темы. В центре всех наших рассуждений по существу один вопрос: какова концепция человека для писателя, попросту говоря, кто он — герой времени, в ком воплощаются представления художника о человеке как о носителе и защитнике добра? Это может быть государственный, народный или семейный человек. В чистом виде такой герой встречается очень редко: любой человек может и должен принадлежать различным сферам и масштабам жизни. В романе Льва Толстого абсолютно государственными людьми были, например, Наполеон, Александр I, Сперанский; народным человеком представлен Платон Каратаев; абсолютно семейной, как и ее мать, воспринимается Наташа Ростова в эпилоге. А вот Пьер Безухов — и семейный, и народный, и государственно мыслящий, и действующий герой.

    Особое место в истории занимают эпохи, где сталкиваются календари и, следовательно, характеристики времени. Страшные эпохи, когда одни живут по одному календарю, а другие — по календарю, противоречащему, стали темой лучших произведений XX века. «Велик был год, — так начинается роман Булгакова «Белая гвардия», — и страшен по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс».

    Почти весь XX век вытравлялся из жизни, из народного сознания календарь, в основе которого были национальные и религиозные традиции, кровью и страхом утверждался календарь «Котлована», «Мы» «Архипелага ГУЛАГ». Сегодня мы празднуем три рода праздников по трем разным календарям: Пасху, седьмое ноября и загадочный праздник Независимости России — от кого и отчего — неизвестно.
    Никакой календарь никакого времени порождает удивительный тип человека, тип литературного героя. Перед нами — фрагмент повести Юрия Трифонова «Дом на набережной»: «Он был совершен никакой (здесь и далее выделено Юрием Трифоновым), Вадик Батон. Но это, как я понял впоследствии, редкий дар: быть никаким. Люди, умеющие гениальным образом быть никакими, продвигаются далеко. Вся суть в том, что те, кто имеют с ними дело, довоображают и дорисовывают на никаком фоне все, что им подсказывают их желание и их страхи. Никакие всегда везунчики. В жизни мне пришлось встретиться с двумя или тремя из этой изумительной породы — Батон запомнился просто потому, что был первый, кому так наглядно везло за никакие заслуги, — и меня всегда поражала окрыляющая их милость судьбы».
     

    «Русский язык и литература для школьников» . – 2015 . - № 8 . – С. 58-61.

     

     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование