Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Тамара Васильевна Гордиенко
    канд. филологических наук, профессор кафедры "Связи с общественностью" РГУТиС
     
     
    Творчество Н.В. Гоголя в интерпретации Б.К. Зайцева
     

    Писатели России, волею судеб унесенные первой волной эмиграции и надолго оказавшиеся отрезанными от родины, были связаны с ней многими узами. В очерке «Молодость — Россия» Борис Константинович Зайцев охарактеризовал «предгрозовые месяцы» предреволюционной России, сказал о крушении страны, о собственном душевном смятении и о том, как миновало «оцепление литературное», которое тогда на него нашло, и как он вновь обрел свой стиль и манеру письма. «Революция, — писал он, — странное действие оказала на моё писание: сперва резко отвела от тургеневско-чеховского вновь в сторону лиризма и импрессионизма (с другим содержанием; и одновременно — отход к общечеловеческому и Западу). А затем, в эмиграции, дала созерцать издали Россию, вначале трагическую, революционную, потом более ясную и покойную — давнюю, теперь легендарную Россию моего детства и юности. А ещё далее в глубь времен — Россию Святой Руси, которую без страданий революции, может быть, не увидел бы и никогда» [1: С. 17].

    Взор писателя, внимательно всматривающегося в образ нового государства (СССР), в поисках опоры был обращен в прошлое, в Россию, к ее традициям и, прежде всего, к русской литературе — хранительнице её вековых устоев. Это обусловлено не только поисками духовной опоры, столь необходимой для писателя, оторванного от родины, от своих корней, но и горячим желанием сохранить для потомков ее культуру, великую русскую литературу. Именно в этом видели свою миссию И.А. Бунин, И.С. Шмелев, Б.К. Зайцев. Вдали от родины они постоянно обращались к русской классике. Задумали даже серию биографических книг о писателях XIX века. Зайцев решил писать о своем земляке — Иване Сергеевиче Тургеневе. Роман «Жизнь Тургенева» вышел в 1932 году и имел успех. В 1951 году он написал «романизированную биографию» «Жуковский», а в 1954 биографическую книгу «Чехов». Работая над литературным наследием классиков, многое перечитывал, переосмысливал, опубликовал в парижских журналах сотни статей на литературные темы, в том числе и очерки о своих «современниках, братьях-писателях», но в его публицистике и классики занимали большое место.

    В различных статьях не раз обращался он к Н.В. Гоголю, к его жизни, творчеству, духовному наследию. Чаще всего это связано с темой православия, Святой Руси, Евангелия, Церкви. Чувства эти стали более глубокими именно в эмиграции. Рассматривая духовный путь Зайцева, исследователь его творчества A.M. Любомудров отметил, что писателя оставили равнодушным величайшие святыни русского православия, среди которых провел он свое детство и юность. Живя неподалеку от Оптиной Пустыни, он ни разу не побывал в ней; не вызвала у него никакого интереса и Саровская обитель. И только в эмиграции, понимая, что у него никогда не будет возможности поклониться святым местам (путь ему, как «отщепенцу и предателю родины», в СССР был закрыт), он вспоминает о них, мысленно представляет их себе, пишет книги о русских святых, совершает паломничество на Афон и Валаам и описывает эти путешествия в своих книгах «Афон» и «Валаам», посвященных этим святыням. В это время он все чаще обращается к личности Гоголя и его религиозности.

    В романе о Жуковском он воссоздает его встречи с Гоголем в Риме: «Для Рима Жуковский забросил даже Наследника (В.А. Жуковский был воспитателем, наставником наследника престола, великого князя Александра Николаевича, будущего Александра) — гораздо, конечно, ему интереснее и плодоноснее бродить с Гоголем по святым и великим местам Рима, чем быть в условной и докучливой атмосфере Двора» [5: 308]. Зайцев использует любую возможность больше узнать о Гоголе. Он вспоминает, что, определяя линию журнала «Вестник Европы» (1808), намечая программу журнала, Жуковский выбирает «путь в сущности религиозный. Зачаток линии Гоголя, не Пушкина» [5: 213]. Посещая Рим, Зайцев не преминул обратить внимание на местную достопримечательность — знаменитое кафе художников, артистов и писателей, в котором Гоголь философствовал с художником Ивановым. Несколько очерков посвящает в разные годы Н.В. Гоголю — «Гоголь на Пречистенском» (1931), «Жизнь с Гоголем» (1935) и «Гоголь» (1952). Эти тексты содержат много ярких запоминающихся характеристик героев произведений Гоголя, манеры его письма, и особенно ценны они тем, что в них немало личных наблюдений писателя, не утративших своего значения и сегодня и способствующих формированию у читателей хорошего литературного вкуса. Для современного школьника они могут быть полезными и послужат своеобразным путеводителем.

    Очерк «Жизнь с Гоголем» впервые был опубликован в журнале «Современные записки», позже автор всегда включал его в сборники своих произведений. Чем же сегодня он может привлечь школьника? Знакомство с творчеством Гоголя у Зайцева началось в раннем возрасте, потом он читал и перечитывал его произведения в разные периоды своей жизни, в детские, отроческие, юношеские годы и в зрелом возрасте, и каждый раз узнавал больше, чем в предыдущий. Если вначале он видел только сюжет, то со временем обратил внимание, что в творчестве Гоголя неразрывно связаны два направления: светская и православная линии — ив дальнейшем учитывал это. В зрелые годы он находился в художественной мастерской Гоголя именно как писатель, которому знакомы таинства творчества. Он рассматривает произведения Гоголя профессионально, как писатель, тем самым помогая и нам лучше понять замысел, тонкости мастерства, характеры героев. Зайцев всегда проявлял исключительный читательский талант, об этом свидетельствуют его многочисленные рецензии, отзывы о книгах, литературно-критические заметки. Но началось все в детстве. В начале очерка Зайцев приводит цитату, взятую из собственного романа «Заря», входящего в автобиографичную тетралогию «Путешествие Глеба». Это описание чтений вслух, принятых в семье главного героя. Как известно, прообразом Глеба был сам писатель и в романе точно воспроизведена сцена из его детских воспоминаний, когда «после вечернего чая — со сливками, горячим хлебом, ледяным маслом, в промежутке до ужина, под висевшей над столом лампой отец читал Гоголя». Затаив дыхание, слушают все «Тараса Бульбу». «Высокий звон гоголевской речи, — пишет автор, — сотрясал душу ребенка, владел им как хотел».

    Глеб не меньше мог бы восхищаться не только этой повестью, но и другими повестями и рассказами Гоголя. Но, называя захватывающие сюжеты «Вечеров на хуторе близ Диканьки», «Страшной мести» или тонкой, но непобедимой печалью поражающих «Старосветских помещиков», Зайцев все-таки приходит к выводу, что это «Гоголь для юношества». Именно в юношеском возрасте, по его мнению, человек лучше воспримет всю палитру гоголевских красок — и ужас «Вия», и юмор «Вечеров», заставлявший «помирать со смеху всех, кому Гоголь читал сам», кто слушал эти тексты в авторском исполнении (известно, что Гоголь был мастером художественного чтения). Эмоционально воспринимали Гоголя все: первые читатели; наборщики, набирая текст; хохотала на представлении «Ревизора» публика и даже царь. Но то смеялись взрослые, а мальчик, который слушал чтение отца, все комические сцены пропускал мимо ушей. «И он, — считает Зайцев, — не исключение», ведь Гоголь, как подсказывает его опыт, в детстве постигается не весь, а прежде всего «героически-поэтической своей стороной». Развивая эту мысль, писатель также подчеркивает значение семейных чтений для скрепления связи поколений, делает важный вывод о том, что именно частью поэтического мира семьи и детства может стать Гоголь, если «уважение к нему и пред ним преклонение естественно переливаются от старших»— отца, матери».

    Школьное прочтение «Мертвых душ», «Ревизора», особенно если надо писать о них сочинение, по мнению Зайцева, выходит казенно, мертво и скучно, и над причиной этого стоит задуматься. В студенческие же годы человек, понимая величие классика и его значение для русской культуры, тем не менее, отходит от него: наступает перерыв. Потом возвращение будет на новой основе, повлиять могут различные факторы.

    Образ основателя русского реализма и творца нового романа в начале XX века не померк, но, — пишет Зайцев, — «русский символизм усмотрел в нём иное», «Гоголь повернулся новой стороной». Как писатель, он оказался и для нового поколения нужным и важным, интерес к нему усилился и можно вновь перечитать его. Повзрослевший читатель увидит другие грани таланта писателя, обратит внимание на детали, на то, как он подходит к текстам, готовя их к переизданию. С этими рассуждениями от имени читателя выступает уже не Глеб, а сам писатель. Именно он, писатель в роли читателя, хорошо знавший секреты творчества, помогает своими наблюдениями увидеть, что «Тарас Бульба» как-то раздался вширь», что, делая стилистическую правку, Гоголь приблизил повесть к читателю, «внутренне растопил и перелил в новые, обширнейшие формы. Получилось новое произведение».

    Разумеется, с каждым новым прочтением всегда открываются новые черты персонажей «Мертвых душ» и «Ревизора», не замеченные ранее, но смысл второго чтения, считает Зайцев, еще и в том, что оно подводит человека к самому главному произведению Гоголя — «Выбранным местам из переписки с друзьями». Выражая отрицательное отношение к критике Белинского, обрушившего свой гнев на «Выбранные места», Зайцев замечает, что именно в юности появляется желание у читателя обратиться еще к одному источнику — письмам Гоголя, откуда можно узнать о нем больше. И, по его мнению, — это трудное чтение, ибо читатель еще «слишком молод, его жизненный и духовный опыт мал», «он в полосе только эстетического отношения к писателю, и о духовной жизни понятия не имеет». Этому еще предстоит научиться. И писатель, который сам прошел этот путь, передает свой опыт читателю. Не случайно этой теме он постоянно уделяет внимание. В 1952 году, в год столетия со дня смерти писателя, к своей статье «Гоголь» он взял в качестве эпиграфа слова из «Выбранных мест»: «Рожден я вовсе не затем, чтобы произвести эпоху в области литературной. — Дело мое — душа и прочное дело жизни» [1: 303]. Для Зайцева эта мысль Гоголя о том, что дело его творческой жизни рассказать о душе человека, ключ к пониманию его творчества. Все оно подчинено этой задаче. У каждого писателя свой выбор. В качестве подтверждения Зайцев рассказывает, как по-разному воспринимали Гоголя Жуковский и Пушкин.

    Жуковский шел к нему постепенно, сначала как к «талантливому малороссу», которому он покровительствовал, потом понял, что перед ним крупный художник, но ближе всего оказался для него Гоголь как «христианин и автор "Переписки с друзьями"». Пушкин, — считает Зайцев, — оценил Гоголя сразу, по первым его шагам, но «гоголевский мир ему не близок», ибо Пушкин был «здоров, жизнен, гармоничен», и все, что выходило из-под его пера, было радостно, и Россия выходила, как позднее у Толстого в «Войне и мире», живой и бодрой. И если «над Пушкиным и над "Войной и миром" радуга, — подчеркивает Зайцев, — то «над великим гоголевским писанием радуги нет. И не зря главное его творение "Мертвые души"».

    Зайцеву очень нравился памятник, установленный в Москве 26 апреля 1909 г. к 100-летию писателя. В очерке «Гоголь на Пречистенском» [2: 65-70] Зайцев пишет: «Времена были мирные, денег достаточно. Памятник заказали скульптору Андрееву, Николаю Андреевичу, и разослали приглашения на празднество по России и Европе». Андреев«замыслил и сделал Гоголя не "творцом реалистической школы", а в духе современного ему взгляда». Он представил его сидящим, измученным, сгорбленным, усталым, поэтому памятник оказался не выигрышным и вызвал неоднозначное отношение в обществе. В СССР его вообще нашли слишком сумрачным и как будто не заметили скольоригинально было решение: на барельефах вокруг него расположились Тарас Бульба, Чичиков, Хлестаков, Коробочка, и Гоголь в окружении своих героев был интересен тем, что выглядел как мыслитель, художник, патриот, радеющий о судьбах России. Но в советское время приветствовался оптимизм, для революции мрачный Гоголь не годился, в 1952 году его заменили, а прежний отправили «в запасный фонд».

    Об этих двух памятниках Зайцев оставил запись в дневнике, хотя после 1922 г. он в Москве не был и второй памятник не видел, но на фотографии он ему не понравился, Зайцев назвал его «типичной советской пошлостью». Главным для него было то, что не был уничтожен прежний памятник, а стараниями художников, искусствоведов из запасного фонда извлечен и установлен в сквере дома графа А.П. Толстого. «В этом доме доживал Гоголь страдальческий свой век, здесь в 1952 году и скончался, — пишет Зайцев <...> очень умно, интимно, скромно — как бы последняя могильная память, надгробная. Пусть так — и отлично. Пусть "тот" Гоголь для одних, этот для других» [3: 387]. Сейчас вновь встает вопрос о переносе памятника на прежнее место. Но, может быть, лучше оставить все как есть: «Пусть "тот" Гоголь для одних, этот для других».

    1 апреля 2009 г. на торжественном вечере, посвященном 200-летию со дня рождения Н.В. Гоголя, в Москве в Малом театре юбилейную речь о нем произнес современный исследователь и тонкий знаток творчества Гоголя И.П. Золотусский. В своем «Слове о Гоголе» он дал блистательную оценку его творчеству и в завершение своей речи остановился на «Выбранных местах из переписки с друзьями» — «великой книге русской литературы, без которой не было бы ни Толстого, ни Достоевского». Напомнил он и слова Бориса Зайцева, назвавшего «Выбранные места» «книгой героического духа».
     
    Литература

    1. Зайцев Б.К. Гоголь // Собрание сочинений. — М., 1999-2001. — Т. 9. — С. 303-310.
    2. Зайцев Б.К. Гоголь на Пречистенском // Собрание сочинений. — М.: Русская книга, 1999-2001. — Т. 6. — С. 65-70.
    3. Зайцев Б.К. Записи 15 марта 1963 // Собрание сочинений. — Т. 9. — С. 386-387.
    4. Зайцев Б.К. Жизнь с Гоголем // Собрание сочинений. — Т. 9. — С. 131-146.
    5. Зайцев Б.К. Жуковский //Собрание сочинений. — Т. 5. — С. 177-329.
     

    «Русский язык и литература для школьников» . – 2014 . - № 8 . – С. 26-31.

     
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование