Г. Григорьев. Урал Бажова

Что известно об Урале и уральцах современным жителям других регионов нашей страны? На уровне самой массовой культуры на ум приходят меткие строки Александра Твардовского «Урал! Опорный край державы, / Ее добытчик и кузнец»; конечно, сказочные залежи уральских руд и самоцветов; «суровые челябинские мужики», совершенно не отягощенные интеллектом ни визуально, ни в разговоре; да еще, пожалуй, мрачная история перевала Дятлова (1 В 1959 году группа туристов под руководством И. Дятлова погибла в окрестностях горы Холатчахль на севере Свердловской области, обстоятельства их смерти до сих пор вызывают споры.) и легенды об «уралмашевской» мафии 1990-х годов.

Уже в этом ряду начинает закрадываться ощущение явной неувязки, какой-то двойственности, будто бы умышленно уводящей зрителя / слушателя / читателя от сути. Как же смог столь недалекий, да еще и кровожадный уральский мужик добраться до всех несметных подземных богатств? И не просто добраться, а поставить горнодобывающее дело на поток государственного масштаба. Урал оказался истинной опорой для России как минимум трижды. Во времена Петра I уральское железо обеспечило победу в Северной войне, из этой победы родилась Российская империя. А в 1812 году и в годы Великой Отечественной войны заводы Урала выдержали конкуренцию с промышленностью всей Европы, снабжавшей армии Наполеона и Гитлера. Можно ли поставить под сомнение промышленные достижения уральцев? Не получится. Но и крайнюю суровость их облика не выдумали юмористы 2000-х годов. Еще А. П. Чехов писал в одном из писем 1890 года:

«Здешние люди внушают проезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, с громадными кулачищами. Родятся на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствуют не акушеры, а механики».

Возможно, стоит брать более «рафинированные» источники, создающие современный культурный образ Рифейских гор? Однако здесь вопросов становится только больше. К примеру, холодный и отстраненный звук песен свердловской рок-группы «Наутилус Помпилиус» внезапно оказывается лучшим саундтреком надрывных и адски кипящих 90-х. Насквозь карнавальный Коляда-театр, как будто упивающийся собственной аляповатостью и дурными манерами, становится мерилом театральной глубины и искренности. Нашумевшие на всю страну романы Игоря Сахновского («Человек, который знал все»), Ольги Славниковой («2017»), Андрея Ильенкова («Повесть, которая сама себя описывает»), Алексея Сальникова («Петровы в гриппе и вокруг него») удивительно схожи по своей принадлежности к магическому реализму, то есть поражают той простотой и обыденностью, с которой их персонажи-уральцы живут одновременно в мире реальном, подробно и даже дотошно выписанном, и в мире почти сказочном, подчиняющемся только собственным законам. Иными словами, каждый рецензент, критик или исследователь культурной идентичности Урала неизбежно сталкивается с тем, что между хорошо знакомой реальностью (чаще всего очень обманчивой) и авторской фантазией как-то даже обыденно и уютно расположилась некая хтоническая бездна, способная как на самые высокие свершения, так и на самые зловещие преступления.

Откуда же пошла эта традиция, столь властно подчиняющая не одно поколение уральских творцов? А вот здесь ответ вполне однозначный. Практически в готовом виде образ Урала собрал, сформулировал и запустил в свободное обращение Павел Петрович Бажов. Его главная книга, сборник сказов «Малахитовая шкатулка», впервые была издана в 1939 году (автору на тот момент было 60 лет) и сегодня выдержала несколько сотен переизданий, переведена почти на 80 языков. Сказам посвящено множество научных (и не очень научных) исследований: на одну страницу бажовского текста приходится примерно 20 страниц исследовательского текста. Впрочем, начнем по порядку.

Павел Петрович Бажов (1879 — 1950) - коренной уралец. Его отец был заводским рабочим, мать плела на дому тонкие кружева. До 10 лет он учился в заводской школе Сысерти, но уже в этом возрасте в нем проявились незаурядная память и чрезвычайный интерес к литературе. В местной библиотеке над мальчиком подшутили, сказав, что выдают томик стихов Пушкина только при условии, что он выучит его наизусть. Бажов это сделал! Впоследствии ветеринар и краевед Н. С. Смородинцев заметил парнишку, «назубок шпарившего Пушкина и Некрасова», и убедил родителей дать ему хорошее образование - отправить на учебу в Екатеринбург. Так 10-летний Бажов оказывается в городе, в котором проживет почти полвека своей жизни. Позднее Смородинцев будет первым «научным руководителем» Бажова - вероятно, по его предложению будущий писатель занялся архивными изысканиями о бунте Пугачева. Кроме этого, Бажов увлекался сбором фольклора - ездил на лошади или велосипеде по уральским городам и поселкам в поисках своеобразных речений, присказок, присловий, характерных только для уральской устной речи.

В детские годы произошла первая встреча Павла Петровича с яркими носителями заводского фольклора. Алексей Клюква, Николай Мякина и, конечно, Василий Хмелинин - все они жили «в заводе», имели профессии, семьи, но вдобавок любили собрать вокруг себя слушателей и устроить «представление». Клюква и Хмелинин помнили множество сюжетов из заводской истории, которые снабжали фантастическими персонажами и сверхъестественными событиями. Мякина был песенным импровизатором, создававшим «творчество, грубое по замыслу, яркое по обилию образов и тонкое по отделке деталей» («Уральские были»). Вероятно, эстетическое впечатление, которое они производили на маленького Бажова, можно считать отправной точкой в формировании его стиля. Впоследствии Бажов окрестит этот феномен «институтом заводских стариков» и обессмертит их творчество в своей «Малахитовой шкатулке».

Первая профессия Бажова - учитель русского языка. Он преподавал 18 лет, вплоть до 1917 года. С 1917 на первый план в жизни Бажова вышла общественная и политическая жизнь. Участились встречи с революционно настроенными рабочими, будущими бойцами и командирами 253-го стрелкового полка «Красных орлов». В июле того же года в виде брошюры был напечатан и распространялся его доклад «Программа трудового крестьянства: к вопросу крестьянской организации» - первый крупный опубликованный текст будущего писателя (до этого была лишь небольшая статья о Д. Н. Мамине-Сибиряке в 1913 году). Вскоре Бажов вступает в партию большевиков и, очевидно, пользуется доверием в их среде, так как в конце июля 1918 года он с отрядом красногвардейцев был направлен в Пермь для передачи банковских ценностей в губернский исполком. После этого становится политработником «Красных орлов» - выпускает газету «Окопная правда».

В конце декабря 1918 года Павел Петрович был схвачен белыми, избит и брошен в тюрьму, из которой бежал через несколько дней. С этого момента начались его конспиративные скитания по тылам колчаковской армии. С февраля по конец мая 1919 года в западносибирском селе Бергуль он вел просветительскую и партизанскую работу. Об этих 4 месяцах Бажов напишет в 1925 году малоизвестную, но очень любопытную короткую повесть «За советскую правду». Это окажется его единственным законченным художественным текстом до момента написания первых сказов.

С июля 1919 по май 1921 годов Бажов находился на Рудном Алтае. Сначала он вел подпольную работу, был организатором партизанского формирования и связным партизан с подпольем Усть-Каменогорска (родины Александра Волкова, автора «Волшебника Изумрудного города»). После установления в городе советской власти в декабре 1919 Бажов организует и редактирует газету «Известия Усть-Каменогорского уездного революционного комитета». В качестве заведующего отделом народного образования он руководит организацией школ, народных домов и крестьянских классов, национального женского училища в селе Катон- Карагай, мусульманской драматической труппы и детского драматического театра. При его поддержке возобновляет работу городской русский театр, создаются специальные курсы для подготовки учителей-казахов, открывается Алтайский крестьянский университет, организуется литературное объединение «Звено Алтая». В октябре 1920 года Бажов был назначен особоуполномоченным уездного продовольственного комитета, принимал участие в продразверстке.

Усть-Каменогорский период жизни, безусловно, самый бурный и боевой. Сам Бажов, анализируя свою биографию и творческое формирование, говорил, что это была «наиболее трудная, напряженная и самая эффективная полоса». Закончилась она тем, что переболевший малярией Бажов в 1921 году отправляется домой, на Урал, в Камышлов, вместе со своей семьей - женой Валентиной Александровной и тремя детьми: Ольгой, Еленой и Алексеем. Но в пути заражается тифом, так что в Камышлове врач дает ему не больше нескольких месяцев. Все, что он мог - это попросить выносить себя на опушку леса, чтобы умирать хотя бы на природе. Происходит медицинское чудо - Бажов выздоравливает.

В 1923 году семья Бажовых возвращается в Екатеринбург, а Павел Петрович решает продолжить журналистский путь. В период с 1923 по 1930 годы Бажов работает в «Крестьянской газете». Он заведовал отделом крестьянских писем. В его обязанности входила как непосредственная реакция на поступающие сведения (отбор писем для дальнейшей редакционной работы с ними, публикация писем), так и систематическая работа с непрофессиональными корреспондентами, селькорами. Эту свою деятельность выделял особо. В разговоре с исследователем2 он называет эти крестьянские письма едва ли не самыми вдохновляющими текстами в своей жизни: «Поток писем тогда мог измеряться тоннами, а диапазон - от "терпения козы" (целую зиму прожила зарытой в стог сена) до международных проблем в понимании деревенского малограмотного человека. Какие ситуации, сколько материала для самых неожиданных поворотов, а язык! О! Это то самое, что только в молодости присниться может...»

Занимался Бажов и непосредственно журналистикой: за этот период он опубликовал не менее 300 статей только в «Крестьянской газете». Чаще всего материалы основывались на личных наблюдениях и требовали постоянных разъездов. В 1924 году он также пишет ряд очерков о заводской жизни рубежа XIX—XX веков. Очерки основываются прежде всего на собственных воспоминаниях, но подкреплены и историческими материалами, статистикой. Сборник «Уральские были. Из недавнего быта Сысертских заводов» впоследствии стал считаться первым писательским опытом (о «Программе трудового крестьянства» до конца 1990-х исследователям не было известно, да и к литературе этот текст нельзя отнести).

Следующие 12 лет Бажов пишет немалое количество текстов - помимо журналистики, издана документальная повесть «К расчету!», отдельным изданием выходят его серия очерков «Пять ступеней коллективизации», он откликается на книжные новинки под псевдонимом Чипонев («читатель поневоле») в начале 1930-х, выпускает 2 историко-публицистические книжки о Гражданской войне «Бойцы первого призыва» и «Формирование на ходу», пробует себя в производственном очерке (в частности, начинает цикл очерков «Как мы строили Камский бумажный комбинат», но не завершает его). Однако, кроме упомянутой «За советскую правду», именно художественные вещи у него не получаются (известны незавершенные «В кадетской крепости», «Потерянная полоса», «Через межу»). После работы в «Крестьянской газете» он остается в сфере печати: работает старшим инспектором Управления по охране государственных тайн в печати, научным сотрудником в Свердловском отделении Комиссии по истории Октябрьской революции и ВКП (б), редактором в нескольких издательствах. Стоит заметить, что писательских амбиций у него и нет: «Уральские были» написаны по просьбе издательства, журналистика и тексты о Гражданской войне были его работой. Судя по всему, его внутренней миссией всегда было просвещение в самом широком смысле, и очевидно, что работа в средствах массовой печати ему вполне подходила.

Но в начале 1935 года Бажова, имевшего в прошлом опыт собирания фольклора, включили в работу над сборником «Дореволюционный фольклор на Урале». Он дал в сборник 7 песен, бытовавших в Сысерти в конце XIX - начале XX веков, ряд местных афоризмов и описал народную драму «Шайка разбойников».

Кроме того, чтобы доказать существование «тайного рабочего сказа», он, по собственному выражению, «воспроизвел по памяти» несколько слышанных им в детские годы сказовых сюжетов в исполнении Хмелинина и Клюквы - это были сказы «Дорогое имячко», «Медной горы Хозяйка», «Про Великого Полоза» и «Приказчиковы подошвы». Тексты были настолько хороши и необычны, что публикация в одном из самых авторитетных литературных журналов того времени «Красная новь» произошла даже раньше, чем в сборнике, для которого предназначались. В 1939 году 14 сказов выходят отдельным изданием в Свердловске. Общее название сборнику Бажов берет по названию одного из сказов - «Малахитовая шкатулка». В 60-летнем возрасте, неожиданно прежде всего для себя, Павел Петрович становится литературной звездой всесоюзного, а затем и мирового уровня (еще при жизни автора уральские сказы были переведены на 22 языка).

Конечно, на этом история бажовского творческого феномена не закончится. Он не переставал писать до конца жизни. За 15 лет, с 1936 года, им создано 55 сказов, а также две автобиографические повести о детстве, «Зеленая кобылка» и «Дальнее - близкое». Будет и Сталинская премия, и подлинная народная любовь, и миллионы книжек. Однако оставим биографию на этом счастливом моменте и обратимся к текстам.

Художественный мир бажовских сказов при первом прочтении, безусловно, очаровывает богатым набором фантастических образов. Красавица Хозяйка Медной горы, превращающаяся в ящерицу. Гигантский змей Великий Полоз, хозяин всего золота, имеющий коварных дочерей зме- ёвок, способных влюбить в себя человека. Девчонка, пляшущая на углях догорающего костра и указывающая на верховое золото. Зловещая Бабка Синюшка с удлиняющимися руками из синего тумана и молодыми «погибельными» глазами девчонки. Козлик с серебряным копытцем, выбивающий груды самоцветов. Муравьи с золотыми лапоточками и горы, которые когда-то были богатырями, а потом состарились и окаменели. Безглазые кошки и лебеди, знающие обо всех подземных богатствах. Волшебная пуговка, работающая по принципу видеосвязи, и ювелирные украшения, которые может носить только тот, на кого мастер их создавал. 

Пожалуй, отдельного обаяния добавляет как будто отсутствие какой-либо грани между привычным миром и миром всех этих чудес. Люди, сталкиваясь с тем или иным чудом, как будто и не удивляются, для них эти встречи хоть и не рядовое событие, но вполне возможное развитие событий.

При более внимательном чтении становится понятным, что главные герои здесь все-таки люди. Камнерезы, старатели (добытчики золота), металлурги, горные рабочие и прочие обитатели среднестатистического уральского горнозаводского городка. Они действительно суровы, немногословны, уважают только физическую крепость и трудолюбие. Однако по ходу сюжета оказывается, что их занимают все те же вечные вопросы классической русской литературы - поиски красоты, любви, добра и справедливости.

И, наконец, при полном погружении в текст осознаешь, в чем же подлинная гениальность Бажова и гарантия бессмертия его книги. Дело в том, что он, «восстанавливая по памяти» слышанные в детстве сюжеты, волей- неволей вложил в них уже свой жизненный опыт. Опыт абсолютно модернистский - жестокий, утративший какую-либо гармонию, справедливость и веру в высшие силы. Общая мрачность, отсутствие счастливых концов и обилие смертей - след не крепостного права и прочих несправедливостей в России XIX века, а мироощущение мыслящего человека, на глазах которого свершалась бесчеловечная история XX века. В бажовских текстах это отчетливо отражено. Но удивительно то, что писатель, опираясь на фольклор горнозаводского Урала, смог преодолеть модернистскую обреченность. Сказы Бажова не светлые и не очень-то оптимистичные. Но они дают нам внятный жизненный кодекс, позволяющий сохранить веру в то, что «человек - это звучит гордо».

Популярность, а главное, влиятельность «Малахитовой шкатулки» невероятна. Показателен, например, такой факт. Малахит прочно закрепился в качестве главного уральского самоцвета. Невозможно найти уральского сувенирного магазинчика, в котором бы не было поделки из этого камня... добытого в Африке. Да-да, уральский малахит перестали добывать примерно 150 лет назад. У самого Бажова есть сказ «Железковы покрышки», который строится вокруг того, что уральские мастера вынуждены работать чуть ли не с малахитовой пылью, так как хорошие образцы невозможно отыскать. Вдобавок возникает вопрос - почему такое внимание именно малахиту, когда не менее эффектные родониты, агаты или яшмы, также имеющие богатую историю в виде произведений камнерезного искусства, до сих пор действительно добываются на Урале? Ответ здесь может быть только один: потому что шкатулка не родонитовая и не агатовая. Потому что Павел Петрович однажды решил, что его Данила-мастер (главный герой сказа «Каменный цветок») будет специалистом именно по малахиту.

Бажов сделал то, что в одиночку вроде бы и невозможно. Он подарил идентичность целому региону, выразив глубинную правду людей его населяющих. Эта правда оказалась под стать всем тем земельным богатствам, на которых они научились жить. Она суровая и тяжелая, она опасная и совершенно не гарантирует комфортной, сытой или спокойной жизни. Но, как показывает история, раз в столетие эта правда остается единственной опорой для всей нашей страны. «Скуластых и лобастых» уральцев Павел Петрович превратил в наследников Данилы-мастера и его невесты Катерины, Иванки- Крылатки и Тимохи Малоручки. Что же это за правда? Тут уж читайте сами: потому как «Не простой это сказ. Шевелить надо умишком-то, - что к чему».

Георгий Алексеевич Григорьев,
ученый секретарь Объединенного музея писателей Урала.