Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Интерпретации 

    Школьная библиотека

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     

    О.В. Ланская

    Танец в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»

     

    Танцы в человеческом обществе, «начиная с самых ранних и примитивных его форм, были связаны с самыми важными функциями жизни... общества» [1; 213], приобретали магическое значение, символизировали радость и счастье, беззаботность и единство, поэзию и музыку [1; 212]. При этом о единении свидетельствует сама этимология заимствованного, по-видимому, из польского слова танец. «Tanz — «танец», tanzer — «танцевать», восходящее к ст.-франц. dander <...> которое само, как полагают, восходит к франц. *danson — «тянуть», «вытягиваться», «выстраиваться в линию» [2; 228]. Последнее значение связано с понятием об определенном порядке и множественностью, требующей единства.


    Слово танец по своему значению и с точки зрения этимологии входит в одну лексико-тема-тическую группу со словом бал, которое заимствовано из французского (Ьа/ образовано от глагола bailer «танцевать» [3, т. 4, с. 111]): бал — «съЬздъ, вечернее собрате обоего пола для пляски» [4, т. 1, с. 44]; танец — «родъ, видъ пляски» [4, т. 4, с. 390]. Слово бал, так же как и слово танец, имеет сему «единение», что зафиксировано самой историей появления данной лексической единицы в России.


    «В допетровской России люди встречались в церкви, <...> там совершали общее соборное действие, когда чувствовали, что они все вместе составляют некое единство» [5; 394]. Затем существовало большое количество праздников, которые также были общими для всех. Вместе с тем ощущалась «потребность в какой-то общей — сословной в данном случае — жизни... и эту потребность удовлетворял бал» [5; 394]. То есть бал стал «важной формой общественной жизни» [5; 399]. Вследствие этого описание бала нашло отражение в художественной литературе.

    В ряде произведений Л.Н. Толстого, в том числе и в романе «Война и мир», описание бала и танца представлено не только как одна из форм общения, но и как элемент, организующий композицию в художественном тексте, раскрывающий при этом особенности характеров героев и определяющий их судьбы. Фиксирует танец и атмосферу пространства. Так, в доме на Поварской, на именинах у Ростовых (т. 1, ч. 1, гл. 17), танцуют граф Ростов и Марья Дмитриевна Ахросимова, что доставляет радость и исполнителям, и всем окружающим, что зафиксировано в номинациях улыбка (улыбкой), веселый (веселые), развеселый (развеселого), веселящийся (веселящегося), улыбающийся (улыбающимися, с улыбающимся), хохот (хохота) с семами «радость», «счастье», «воспоминания», «молодость», «старость» и другие, в синтагмах любимый танец графа, пригибая к коленам свою кудрявую головку, заливаясь своим звонким смехом по всей зале (о Наташе) [6, 4; 88].

    Подготовка к танцу и сам танец описываются в тексте номинациями с семами «действие», «тело» и «лицо»: <«...> округлял руки, в такт потряхивая ими, расправлял плечи, вывертывал ноги, слегка притоптывая, и все более и более распускавшеюся улыбкой на своем круглом лице приготовлял зрителей к тому, что будет»; <«...> граф, все более и более расходясь, пленял зрителей неожиданностью ловких вывертов и легких прыжков своих мягких ног, Марья Дмитриевна малейшим усердием при движении плеч или округлении рук в поворотах и притоптываньях производила не меньшее впечатление по заслуге, которую ценил всякий при ее тучности и всегдашней суровости» [6, 4; 88-89], — а также через противопоставления «граф — дама», «веселый старичок — сановитая дама», «танцевал хорошо (о графе) — не хотела хорошо танцевать (о Марье Дмитриевне)» [6, 4; 88]. Характер движений героя передается через ряд определений «легких прыжков своих мягких ног».

    Фактически в тексте представлено описание не одного танца, а двух, так как в этом действе проявляются особенности каждого исполнителя. Танец графа характеризуется не только через номинации с семой «действие», но и через номинации с семой «скорость» («Граф в промежутках танца тяжело переводил дух, махал и кричал музыкантам, чтоб они играли скорее. Скорее, скорее и скорее, лише, лише и лише развертывался граф, то на цыпочках, то на каблуках носясь вокруг Марьи Дмитриевны <...»> [6, 4; 89]. То есть описание темпа фиксируется лексическими повторами скорее и лише от лихой (в значении «быстрый, стремительный» [7, т. 2, с. 190]), деепричастием носясь.

    Танец Марьи Дмитриевны необычный, что отражено в синтагмах только одно строгое, но красивое лицо ее танцевало; тело стояло прямо: «Ее огромное тело стояло прямо, с опущенными вниз мощными руками (она передала ридикюль графине); только одно строгое, но красивое лицо ее танцевало» [6, 4; 88]. Значение синтагмы лицо танцевало зафиксировано в синтагмах в улыбающемся лице, вздергивающемся носе с семами «красота», «радость», «счастье», «воспоминание о молодости», «достоинство»: «Что выражалось во всей круглой фигуре графа, у Марьи Дмитриевны выражалось лишь в более и более улыбающемся лице и вздергивающемся носе» [6, 4; 88]. По своей сути танец, исполняемый Ростовым и Ахроси-мовой, народный, о чем свидетельствуют текстовые синонимы танец — пляска —Данила Купор. При этом слово пляска сточки зрения этимологического анализа в болгарском, сербохорватском, чешском, польском, древнелитовском языках восходит к значениям «плясать, веселиться, ликовать, торжествовать» [3, т. 3, с. 291].

    Обращает на себя внимание и то, что танец назван именем собственным — Данила Купор, которое выделяет предмет из ряда других предметов, делает его особенным. В прямой речи о танце говорят, как о живом существе, с похвалой и восхищением: «Ай да Данила Купор» — тяжело и продолжительно выпуская дух и засучивая рукава, сказала Марья Дмитриевна» [6, 4; 89].

    Ключевой в тексте является номинация танец с семой «движение». В свою очередь, слово танец образует лексико-семантическую группу со словом пляска [6, 4; 89]. Слово танцевать — со словом плясать (плясал): «<...> поезжай ты на Разгуляй — Ипатка-кучер знает, — найди ты там Илюшку-цыгана, вот что у графа Орлова тогда плясал <...>» [6, 5; 17].

    В лексико-тематическую группу «танец» с доминантой танец (на танцы; танцевать, танцую, танцует, танцуете, танцевал, танцевала, танцевало, будет танцевать; протанцует; танцор, танцор-адъютант; не танцевавшие, на танцующих, танцевавшие, танцующих; танцевального учителя) входят наименования существовавших тогда модных танцев: мазурка (в значении «польский национальный танец, в XIX в. получила широкое распространение в европейских странах в качестве бального танца» [8, 5; 400]), вальс (в значении «известная пляска или танецъ, где кружатся парами; музыка м4рою въ 3/4 для пляски этой» [4, т. 1, с. 163]; а также «простонародный крестьянский танец (венский, тирольский или немецкий <...>) [8, 5; 398];...), экосез (в значении «старинный шотландский народный танец типа кадрили и позднее (с конца XVII в.) на его основе парный бальный танец» [7, т. 4, с. 750]), англез («название старинного английского бального танца, истоки которого в народных танцах. Отличается легкостью, живостью исполнения, получил распространение в Европе, в том числе и в России, в XVIII-XIX вв.» [9; 40]), pas de chale («имеется в виду в то время модный танец», «танец с шалью» [8, 5; 400]; «особый танец с большой легкой шалью, позволяющий продемонстрировать фигуру и грацию. Исполнялся на выпускных балах в качестве награды лучшими по успехам выпускницами институтов благородных девиц перед членами Императорской фамилии и придворными» [10; 734-735]), тряпачок (тряпочка) (в значении «пляска съ дробнымъ топотомъ, мелкий переборъ и топотня ногами» [4, т. 4, с. 428]), котильон (в значении «бальный танец. В старину был схож с вальсом в быстром темпе» [8, т. 5, 419]), Данила Купор: «В середине третьего экосеза зашевелились стулья в гостиной <...>» [6, 4; 87]; «Заиграли вновь вводившуюся мазурку» [6, 5; 54]; «Он (Николай Ростов. — О.Л.) дирижировал мазурку на бале у Архаровых <...>» [6, 5; 15]; «Иногда танцевали даже pas de chale лучшие ученицы, из которых лучшая была Наташа, отличавшаяся своею грациозностью; но на этом, последнем, бале танцевали только экосезы, англезы и только что входящую в моду мазурку» [6, 5; 53]; «В середине котильона Наташа, окончив фигуру, еще тяжело дыша, подходила к своему месту» [6, 5; 213].

    То есть перечисленные номинации свидетельствуют о том, что танцы, исполняемые в доме Ростовых, на балах в других дворянских домах, по своей природе являются народными. Слова, обозначающие эти танцы, не только по своему значению, но и по происхождению имеют семы «место возникновения», «национальная принадлежность». Так, слово мазурка заимствовано из польского: mazurek «мазовецкий танец, мазурка» [3, т. 2, с. 558]. В свою очередь, «польское племенное название mazur связано с mazowsze — название области» [3, т. 2, с. 558]. Англез — английский танец [3, т. 1, с. 78], во Франции назывался контрдансом. Само слово контрданс обозначает «старинный танец (род кадрили), исполнявшийся четырьмя, шестью и восьмью парами» [7, т. 2, с. 94]. Вальс — «из французского valse, которое происходит из немецкого Walzer, буквально «катающий»; ср. walzen «выкручивать ногами в танце, вальсировать» [3, т. 1, с. 270].

    В тексте отличаются мазурка, которую танцевали на балах, и польская мазурка: «Зная, что Денисов в Польше даже славился своим мастерством плясать польскую мазурку, Николай подбежал к Наташе» [6, 5; 55]. Возникает противопоставление, зафиксированное в определениях польская и настоящая, а также в глаголах славился и не признавал, отражающих разные точки зрения на танец: «<...> Иогель не признавал эту мазурку настоящей <...>» [6, 5; 55].

    Танец по-особому организует пространство. С одной стороны, оно расширяющееся, что связано с использованием большого количества глаголов с семами «танец» и «действие»; с другой — это пространство ограниченное, но в танце преодолеваемое (глагол не видел): «не видел стоявших перед ним стульев и прямо несся на них» [6, 5; 54].

    С помощью глаголов с семами «энергичный», «быстрый», «стремительный», «радостный», «звук», «настроение» мазурка в тексте описана детально: «Выждав такт, он сбоку, победоносно и шутливо, взглянул на свою даму, неожиданно пристукнул одною ногой и, как мячик, упруго отскочил от пола и полетел вдоль по кругу, увлекая за собой свою даму. Он неслышно летел половину залы на одной ноге и, казалось, не видел стоявших перед ним стульев и прямо несся на них; но вдруг, прищелкнув шпорами и расставив ноги, останавливался на каблуках, стоял так секунду, с грохотом шпор стучал на одном месте ногами, быстро вертелся и, левою ногой подщелкивая правую, опять летел по кругу. <...> То он (Денисов. — О.Л.) кружил ее (Наташу. — О.Л.) на правой, то на левой руке, то, падая на колена, обводил ее вокруг себя и опять вскакивал и пускался вперед с такой стремительностью, как будто он намерен был, не переводя духа, перебежать через все комнаты; то вдруг опять останавливался и делал опять новое и неожиданное колено» [6, 5; 55].

    Важно отметить и то, что это танец по кругу, а «танцы по кругу... являются символом жизни с ее переменами» [11; 111]. Особенность этого танца, как отмечал А. Цорн в «Грамматике танцевального искусства и хореографии», заключается в «сравнительной личной свободе, с которой каждый может, по своему усмотрению, сочинять комбинации, какие ему заблагорассудится <...»> [12; 130].

    Танец изменяет не только пространство, но и самого человека: «Только на коне и в мазурке не видно было маленького роста Денисова, и он представлялся тем самым молодцом, каким он сам себя чувствовал» [6, 5; 55]. Изменяет он и представление о герое. Так, изображение танца Наташи (т. 2, ч. 4, гл. 7) основано не на его детальном описании, а на создании образа самой героини, впечатления, которое сложилось у окружающих, авторском видении. У этого танца в тексте нет названия. Характер его передается через ряд определений: «Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, неизучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка» [6, 5; 277]. При этом как антонимы зафиксированы в тексте слово танец с семами «русский», «народный» и словосочетание pas de chale с семами «французский», «иностранный», «чужой». Самое главное — возникает противопоставление «графиня (графинечка) — эмигрантка-француженка», разрушается противопоставление «графиня — Анисья Федоровна», на что указывает синтагма такая чужая, то есть в тексте в данном эпизоде показаны единение народа, общие традиции, общее на уровне подсознательного восприятие мира, обусловленное единым пространством и единой историей: «Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала, — эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, — этот дух, откуда взяла эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить?» [6, 5; 277]. Местоименные наречия где (локативное), как (качественное), когда (темпоральное), следующие друг за другом в вопросительном предложении, имеющем вследствие этого особую эмоционально-экспрессивную окраску, содержат семы «пространство», «время», «способ действия», а также «прошлое», «настоящее», «детство», «юность», «воспитание», «родство», «жизнь», «дом», «отечество». Эти же семы содержит и местоименное наречие откуда. Объединяет данные части речи на уровне смысла и то, что в них присутствует скрытое утверждение, что никто, по сути, не может дать точный ответ на поставленный вопрос. Это вопрос-размышление, вопрос-сопереживание, предполагающий ярко выраженный эмоциональный отклик, вопрос, в котором зафиксирована энергийность слова дух, синтагмы из того русского воздуха.

    Само слово дух, по В.И. Далю, — синоним слова душа: «Относя слово это къ человъку, иные разумЪютъ душу его, иные же видятъ въ душъ только то, что даетъ жизнь плоти, а в дух/ь высшую искру Божества, умъ и волю, или же стремленье къ небесному» [4, т. 1, с. 503]. То есть слово дух имплицитно представляет значения «гармония мира», «единение земли и неба», а также принадлежность к пространству, освященному предками, — отечеству, что отражено в синтагме всосала в себя из того русского воздуха, восходящей к фразеологизму всосать с молоком матери, то есть «усвоить с детства» [4, т. 1, с. 233]. Всосать, всасывать, по В.И. Далю, — это «впивать, втягивать въ себя, вбирать, напитываться влагою» [7, т. 1, с. 262].

    По своему происхождению слово дух с точки зрения этимологического анализа восходит к словам дохнуть, воздух, а также греческому 0ео£ Бог. То есть «дух есть «воздух» и «хлеб» человеческой жизни, ибо человек задыхается и изнемогает без него. Дух есть дыхание Божие в природе и в человеке; сокровенный внутренний свет во всех сущих вещах; начало во всем животворящее, осмысливающее и очистительное. Он освящает жизнь...» [13, т. 3; с. 410]. Дух — это «энергия абсолютных смыслов, которым нет конца» [14; 271]. В связи с этим дух, аккумулируя представление о духовности, делая жизнь человека осмысленной, восходит к таким понятиям, как «национальный характер», «национальная идея», «традиции», «вера», «идеал», «любовь к отечеству», «защита отечества». «Русские мыслители и о душе говорили в идеально-собирательном смысле, не как о душе отдельного человека, а о «русской душе»; это «душа народа», «подлинная народная душа», «коллективная душа народа», «соборная целостность русской души» и т.д.» [14; 275].

    В последнем абзаце эпизода, условно названном «Танец Наташи в доме Илагина», представляющем собой сложное предложение, возникает противопоставление «воспитание — природное начало в человеке», которое так же, как и ряд однородных членов, раскрывает глубинные смыслы слова дух, приобретающем семы «индивидуальность», одновременно «семья», «национальное единение» и «соборность»: «Она (Наташа. — О.Л.) сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять все то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке» [6, 5; 277]. При этом в лексико-тематическую группу «родство / семья» входят номинации с семами «единение», «родственники», «сословная принадлежность», «люди, принадлежащие к разным семьям», «крепостные», «крестьяне», «дворяне». Это графиня (графинечка), Анисья Федоровна (Анисья, в Анисье, Анисьи, Анисьюшка), мать, отец, тетка, а также русский человек.

    Важно при этом отметить и то, что от частного, конкретного наименования (имени собственного, наименований с семой «родство») автор выходит на философско-обобщающий уровень, что зафиксировано в синтагме во всяком русском человеке, имеющей семы «национальность», «пространство», «единение», «отечество».

    Эти же семы представлены в тексте местоимениями эта графинечка, эту графиню, эти приемы, приемы те самые, этот рук, то самое, понять все то, обладающими разными функциями. Во-первых, это объясняется тем, что «появление экспрессивной окраски у указательных слов обычно связано с использованием их для актуализации той или иной части высказывания» [15; 282]; во-вторых, тем, что указывается на особый характер предмета или действия.
    Во втором томе описан первый бал, на котором присутствовала Наташа Ростова (т. 2, ч. 3, гл. 15-17).

    Как известно, бал при Александре I «открывали чаще всего польским, затем танцевали греческий, затем английский променад, экосез, мазурку, котильон» [16; 38]. В тексте романа бал также открывается польским, то есть полонезом [12; 127], для обозначения которого употребляется только слово польский: «Мужчины стали подходить к дамам и строиться в пары польского»; «Больше половины дам имели кавалеров и шли или приготовлялись идти в польский» [6, 5; 209]. Второй танец на балу— вальс, затем говорится о котильоне, который «может состоять из одного вальса, польки или мазурки» или же эти танцы следуют друг за другом [12; 143]. То есть в лексико-тематическую группу «танец» в эпизоде «Первый бал Наташи Ростовой» входят следующие наименования: польский, вальс и котильон. Притом пространство веселого котильона — это пространство, в котором решается судьба князя Андрея, пространство, в котором возможны возвращение в прошлое и мечты о будущем.

    Прошлое — это отрадненская аллея, лунная ночь: «Он (князь Андрей. — О.Л.) напомнил ей о их первом свиданье в отрадненской аллее и о том, как она не могла заснуть в лунную ночь и как он невольно слышал ее» [6, 5; 213]. Будущее же отражено в антонимах прежде — потом в глаголе подойдет с семами «выбор», «тайна», «судьба», синтагме будет моей женой: «"Ежели она (Наташа Ростова. — О.Л.) подойдет прежде к своей кузине, а потом к другой даме, то она будет моей женой", — сказал совершенно неожиданно сам себе князь Андрей, глядя на нее» [6, 5; 213].

    По-разному исполняют вальс Наташа Ростова и Элен Безухова. При описании танца Элен с адъютантом-распорядителем используется ряд наречий и определений с семами «уверенность», «мастерство», «равнодушие» {уверенно, неторопливо, мерно, крепко; быстрых и ловких ног), номинаций с семой «действие» (подняла руку и положила ее; обняв свою даму; пустился глиссадом; подхватил ее левую руку, повернул ее), «тело» {рука, плечо, ноги), «одежда» (платье), «место» (по краю круга, на углу залы; на повороте): «Она (Элен. — О.Л.), улыбаясь, подняла руку и положила ее, не глядя на него, на плечо адъютанта. Адъютант-распорядитель, мастер своего дела, уверенно, неторопливо и мерно, крепко обняв свою даму, пустился с ней сначала глиссадом, по краю круга, на углу залы подхватил ее левую руку, повернул ее, и из-за все убыстряющихся звуков музыки слышны были только мерные щелчки шпор быстрых и ловких ног адъютанта, и через каждые три такта на повороте как бы вспыхивало, развеваясь, бархатное платье его дамы» [6, 5; 210-211]. При этом синтагмы улыбаясь, подняла руку и положила ее, не глядя на него, на плечо адъютанта и повернул ее имеют семы «заученность действия» и «отсутствие чувства».
    При описании Наташи Ростовой автор в первую очередь обращает внимание на выражение лица героини, те чувства, которые она испытывала: «Он (князь Андрей. — О.Л.) предложил ей тур вальса. То замирающее выражение лица Наташи, готовое на отчаяние и на восторг, вдруг осветилось счастливой, благодарной, детской улыбкой.
    «"Давно я ждала тебя", — как будто сказала эта испуганная и счастливая девочка своей просиявшей из-за готовых слез улыбкой, поднимая свою руку на плечо князя Андрея» [6, 5; 211-212].

    Детально, с помощью существительных лицо, шея, руки, плечи, грудь, ножки, стан, кратких прилагательных худы, тонки, неопределенна, некрасивы с семой «отсутствие красоты», описана внешность героини: «Ножки ее в бальных атласных башмачках быстро, легко и независимо от нее делали свое дело, а лицо ее сияло восторгом счастия. Ее оголенные шея и руки были худы и некрасивы в сравнении с плечами Элен. Ее плечи были худы, грудь неопределенна, руки тонки <...»> [6, 5; 212]. При этом ключевыми словами являются номинации улыбка (улыбки, улыбкой; с улыбкой; улыбнулась) как выражение внешнего, счастие (счастлива, счастливы) и люблю как выражение внутреннего состояния души героини, ее отношения к миру. И именно это состояние души (лицо ее сияло восторгом счастия), с точки зрения Л.Н. Толстого, делает героиню по-настоящему красивой.

    Настроение героини передается также и с помощью номинаций с корнем рад: «"Я бы рада была отдохнуть и посидеть с вами, я устала; но вы видите, как меня выбирают, и я этому рада, и я счастлива, и я всех люблю, и мы с вами все это понимаем", — и еще многое и многое сказала эта улыбка»; «<...> князь Андрей любовался на радостный блеск ее глаз и улыбки, относившейся не к говоренным речам, а к ее внутреннему счастию» [6, 5; 213].

    Синтагма так весело, как никогда в жизни [6, 5; 214] с семами «самое полное ощущение счастья», «неповторимое ощущение радости», «наслаждение жизнью» фиксирует особое состояние души Наташи Ростовой во время бала: «Наташа была так счастлива, как никогда еще в жизни. Она была на той ступени счастия, когда человек делается вполне добр и хорош и не верит в возможность зла, несчастия и горя» [6, 5; 214]. Вследствие этого как антонимы выступают краткие прилагательные добр, хорош и существительные зло, несчастие и горе, что по-особому организует пространство, воспринимаемое героиней как абсолютно гармоничное, утратившее возможность противопоставления «добро — зло».

    Пространство бала для Наташи — это пространство счастья, единения и всеобщей любви. Об этом свидетельствует повторяющееся определительное местоимение все, значение которого раскрывается через ряд одиночных определений и определения согласованного любящие друг друга: «На глаза Наташи, все бывшие на бале были одинаково добрые, милые, прекрасные люди, любящие друг друга: никто не мог обидеть друг друга, и поэтому все должны были быть счастливы» [6, 5; 214].

    Итак, ключевое слово танец в романе Л.Н. Толстого «Война и мир» по-особому структурирует в тексте пространство, раскрывает особенности характера героя, приобретает семы «радость», «счастье», «воспоминание», а также «семья» и «дом». Через слова дух и душа, аккумулируя представление о духовности, восходит к таким понятиям, как «национальный характер», «традиции», «вера», «идеал» и «любовь к отечеству».

    Литература

    1. Копалинский В. Словарь символов. — Калининград: ФГУИПП «Янтар. сказ.», 2002. — 267 с.
    2. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: В 2 т. — Т. 2. — М.: Рус. яз., 2001.
    3. Ф а с м е р М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. — М., 2004.
    4. Д а л ь В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. — М.: Рус. яз. — Медиа, 2006.
    5. Лотман Ю.М. Воспитание души. — СПб.: «Искусство — СПб.», 2005.
    6. То л сто й Л.Н. Собрание сочинений: В 22 томах. Т. 5. Война и мир. — М.: Худож. лит., 1980.
    7. Словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. А.П. Ев-геньевой. — М.: Русский язык, 1985-1988.
    8.Фортунатов Н.М. Комментарии //Толстой Л.Н. Собрание сочинений: В 22 томах. Т. 5. Война и мир. — М.: Худож. лит., 1980.
    9. Рогожникова Р.П., Карская Т.С. Словарь устаревших слов русского языка. По произведениям русских писателей XVIII-XIX вв. — М.: Дрофа, 2005.
    10. Беловинский Л.В. Энциклопедический словарь российской жизни и истории. — М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2004.
    11. О Коннелл М., Эйри Р. Знаки и символы. Иллюстрированная энциклопедия. — М.: Эксмо, 2007.
    12. Цит. по: Ивановский Н.П. Бальный танец XVI—XIX веков. — Калининград: Янтарный сказ, 2004.
    13. Ильин И.И. Собр. соч.: В 10 т. Т. 3. — М., 1994.
    14. Коле со в В.В. Русская ментальность в языке и тексте. — СПб.: Петербургское востоковедение, 2006.
    15. Голуб И.Б. Стилистика русского языка. — М.: Айрис-Пресс, 2002.
    16. Дементьева Н. «...И бал блестит». Из истории русских балов // Балет, 2004 (129). № 3.

     

    «Русская словесность» . – 2010 . - № 10 . – С. 5-10.

     

     





    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование