Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  



    М.В. Соломонова
    РГУ им. А.И. Герцена (Санкт-Петербург)

    «Страшный» жанр в современной детской литературе: жуткое, чудесное, комическое

    Ключевые слова: современная детская литература, хоррор, комическое, страшный детский фольклор.
    Аннотация. В статье рассматривается дискурс «страшного» в современной детской литературе.
    Keywords: modern children's literature, horror, comic, terrible children's folklore
    Annotation: The article covers the discourse of "the terrible" in modern children's literature.

     

    В детскую литературу начала XXI века через фэнтези и фантастику активно входит понятие «страшного», обсуждаемого взрослой критикой на разных уровнях: как проявление детской субкультуры, как противопоставление в модели литературного двоемирия мира страшного, сверхъестественного, полного приключений, миру обыкновенному, обыденному — «скучному», как расширение границ детской литературы до практически «взрослой». В дискурс «страшного» входят разные тексты: от цикла «Гарри Поттер» Дж. К. Роулинг до «страшилок», рассказываемых в летних лагерях, ставших литературным материалом для множества повестей сборников из серии «Большая книга ужасов» (изд-во «Эксмо», издается с 2008 года, в августе 2015-го вышел сборник под номером 64). «Гарри Поттера мучительно убивают. Лира Белаква спускается в царство мертвых и переживает весь ад расставания с собственной душой. Коралина подозревает, что мама хочет ее съесть. Эстер и Пютте целый день оплакивают и хоронят маленьких зверюшек. Дети семейства Бодлер становятся сиротами и погорельцами, которых дядя Олаф планирует убить ради наследства», — пишет Л. Горалик о нагнетаемом «страшном» в детлите; так кто же боится больше — дети или взрослые — таких текстов? По мнению Горалик, всё же взрослые, разучившиеся разделять мир художественный и мир реальный — взрослым кажется, что мир реальный и так полон страстей, не нужно ребенку дополнительных «выдуманных», а дети по-прежнему разделяют мир на «выдуманный» и реальный — и в случае страшного выдуманный служит им дополнительной мотивацией оценить мир обыкновенный, его безопасность и уют (1).

    Современная детская литература в России не разделяет текстов переводных и российских — мы имеем уникальную ситуацию единого литературного процесса, в которой тексты глобальные и локальные не противопоставляются читателем — реципиентом — ребенком, а воспринимаются им как единое целое в поле чтения, в рамках жанра. И также для ребенка-читателя сосуществуют тексты как равные, как сопоставимые, оригинальные и вторичные, массовые, формульные. Так, например, анализ фабульной формулы «страшных» повестей И.Сергиенко, как она их называет, «детских триллеров», начинает с мастера детского ужаса Роберта Лоуренса Стайна, «Стивена Книга детской литературы» (2), который активно издается на русском с 1997 года. Первым же российским литературным опытом исследователи единодушно называют повесть Эдуарда Успенского «Красная рука, Черная простыня, Зеленые пальцы» («Пионер», 1990, отдельное издание, 1991).
    Страшный текст, с одной стороны, формульный; под формулой мы понимаем термин, введенный Джоном Кавелти, как «средство обобщения свойств больших групп произведений путем выделения определенных комбинаций культурного материала и архетипических моделей повествования» (3); так, для литературы хоррора свойственна легенда о проклятом месте — доме, озере, городке, форма рассказа в форме былички или истории «пострашнее». Особенностью русских текстов была не так давно привязанность к жанрам страшного детского фольклора, но под влиянием официальной культурной инстанции отечественные авторы уходят в «фэнтезийную» переработку (4). Результатом такой уникальной «фэнтезийной» переработки можно назвать «Убыр» Наиля Измайлова («Азбука-Классика», 2012).
    Убыр — персонаж из башкирского фольклора, дословно упырь, вампир, но в романе Измайлова это некий дух, вселяющийся в человеческое тело и питающийся силами носителя; убыр быстро перекидывается из тела в тело; быстро их уничтожает. Чаще всего он вселяется во взрослых, в теле которых может прожить некоторое время, очень любит детей, но быстро их съедает, а вот главный герой для убыра представляет опасность — он не может «войти» в тело Наиля: Наиль не взрослый и не ребенок, он подросток.

    Завязка традиционна — родители уезжают по семейным делам на несколько дней в деревню к деду Наиля, в глухое место (см. проклятое); папа описывает его как совсем покинутое: «Хотя деревня, конечно, ужас во что превратилась. Чернобыль, блин. Зона с саркофагом». Вернувшись, родители будто переживают второй медовый месяц и вторую молодость — у мамы, например, поднялось зрение и новые линзы ей не нужны. Наиль понимает, что с родителями что-то произошло во время путешествия; наверное, что-то хорошее. Но «медовый» период быстро заканчивается, и родителям, наоборот, становится хуже; папа будто усыхает; родители не спят ночами, сидя молча в темноте, пугая детей — Наиля и сестренку Дилю. Моменты с изменением родителей читатели отмечают как самые страшные в книге — когда «это» — нечто страшное, непонятное — оказывается, рядом, в твоей семье. В родителей вселился убыр. Чтобы уберечь сестренку, Наиль увозит ее из города, отправляется к дедушке, по электричкам, в далекий путь к родной деревне, но убыр увязывается за ними, перекидываясь во всех людей по дороге, лишь бы уничтожить Наиля. Наиль прячется от убыра с сестрой по глухим заброшенным деревням, в лесу, но в какой-то момент с духом придется столкнуться напрямую...

    Язык романа — разговорный; историю рассказывают сам Наиль и — в самом начале романа — маленькая девочка, Диля. Схема былички, рассказа «все было взаправду», употребление в речи героя слов из подросткового сленга и татарского языка, использование техник романа движения и потока сознания придают повествованию характер достоверности, проникновения читателя внутрь героя. Одним из страхов в «Убыре» является и страх городского жителя: перед деревней, лесом, природой как носительницей неведомого; современное детство — урбанистическое, и автор играет с городскими представлениями о деревне, о лесе, неумением, незнанием героя природы и правил общения вне города, создавая для читателя «страшное» как нечто реальное, как ощутимое, взывая к тому, что мы уже боялись когда-то — по Станиславскому — к настоящим пережитым жутким воспоминаниям.

    В детском фэнтези 2000-х годов одной из ведущих тем неожиданно для исследователей становится семья— как одна из ведущих ценностей в жизни героя. М. Медкова отмечает, что, если раньше ребенок искал приключений вне детской, вне семейного круга, который являлся носителем обыденного, привычного, упорядоченного, апофеозом такого «ухода» из семьи становятся «Питер Пэн» и модель отказа от семьи, побега, то, например, цикл «Гарри Поттер» Дж. К. Роулинг семью провозглашает главной мечтой ребенка, главной ценностью (5). Наиль сражается с убыром только ради семьи, чтобы спасти папу, маму и сестру — люди, пострадавшие от убыра раньше или во время его бегства от духа, не интересуют мальчика.

    «Семейной» является и «Коралина» Нила Геймана, основной легитимизированный культовый детский «хоррор» в современной литературе, объект большой любви как взрослых, так и детей. Нил Гейман — автор многогранный: журналист, теоретик литературы, автор сценариев к графическим романам, новеллам, художественным фильмам и сериалам, поэт, писатель. Повесть «Коралина» он написал для своих дочерей: «Я начал писать эту книгу для Холли, закончил — для Мэдди». Эпиграфом к ней служит цитата из Д.К.Честертона: «Сказки — больше, чем правда, не потому, что в них речь идет о драконах, а потому, что они говорят нам: драконов можно победить» — собственно, то, о чем пишет Л. Горалик, — страшные сказки пишутся для детей, чтобы они учились бороться со страхами.

    Коралина с родителями въезжает в новую квартиру в старом доме; до каникул несколько недель, вокруг — никого из ровесников; девочка скучает: «Коралина пересмотрела все фильмы, поиграла со всеми игрушками и перечитала все свои книжки». В одну «экспедицию» Коралина обнаруживает странную запертую дверь в углу гостиной. Дверь ведет в «никуда», в кирпичную стену — когда-то эту дверь заложили. Но вот однажды Коралина обнаружит в двери уже не стену, а коридор, который ведет в другой мир — other. Там будет такой же дом, те же соседи, те же родители — только все готовы играть с Коралиной (и, кстати, не путают ее имя с Каролиной, как обычно!), а мама отлично готовит (папа в реальном (real, try) мире готовит по рецептам — и есть это Коралина решительно отказывается). Они те же, но зовутся с приставкой другой, другая (other) — и вместо глаз у всех пуговицы...

    К. Рейнольде называет «Коралину» Геймана самой инновационной детской книгой со времен «Алисы в Стране чудес». Безусловно, «Алиса...» прецедентный текст: детская скука, коридор, игра продолжается, пока ребенок опять не заскучает. Ребенок сам в состоянии выйти из мира своих фантазий. Рейнольде упоминает и детские фантазии о подмене родителей, и страхи, идущие из мифов и фольклорных сказок, быть съеденным -— отцом, как в «Сказке про можжевельник» (которую вспоминает в своем эссе о волшебных сказках и Дж. P.P. Толкин (6)) или ведьмой, как в «Гензель и Гретель» (7). Мотив фантазии скучающего ребенка кажется нам самым верным: Коралина одна сражается с ведьмой, не привлекая никого со стороны из взрослых — о фантазии говорит и «расправа» с ведьмой — она не погибает — Коралина хитростью заманивает ее в колодец и накрывает досками и камнями — не убивает, а загоняет в глубину — в бессознательное. Однажды ведьма может вырваться или кто-то нечаянно выпустит ее... Двоемирие в «Коралине» реализуется традиционно — как мир обычный и мир другой — мир, в который ребенок готов прогуляться, но если другой мир посмеет вторгаться в мир обычный, то с ним будет покончено. По сути — другой мир — не злой — это мир фантазий, — но для ребенка-героя и реального важно разделение и не-смешивание этих пространств (Нарния и Оз не могут прийти в реальный мир, иначе вся их прелесть будет потеряна). Квест героя в таком мире — разрушение своих фантазий — конец каникул и, в какой-то мере, взросление.
    Гейман — один из самых популярных авторов в современном фэнтези, и всё благодаря своему удивительному дару делать страшное не мрачным развлечением, как большинство англоязычных авторов, а частью «чудесного» (8).

    Еще одна популярная ипостась страшного — ироничная, пародийная, комическая. В 2006 году выходит роман «Здесь вам не причинят никакого вреда» Андрея Жвалев-ского и Игоря Мытько, в котором повествуется о буднях полицейского отдела, который ловит детские кошмары; книга получает премию «Заветная мечта» за самое смешное произведение. В 2013 году переиздается с продолжением «Сестрички и другие чудовища» (изд-во «Время»). Жвалевский—Мытько, белорусские фантасты, физики, прославились пародией на «Гарри Поттера» — «Пор-ри Гаттером» (2002), и в романе «Здесь вам...» пользуются теми же приемами создания комического: буквальным пониманием метафорического, пародированием клише из американских полицейских романов и образов русского фольклора, словообразованием. Девушка Мари дослуживается до элитного подразделения 11, в котором каждому курсанту дается странное задание, так, например, Мари должна помочь мальчику справиться с его страхом «кто-то зубастый в шкафу». В первый раз девушка насмешила мальчика, и чудовище исчезло, мальчик взял с Мари обещание, что она придет еще раз, во второй раз чудовище сбегает; выясняется, что упустила девушка нечто очень опасное — и теперь они с опытным в ловле детских кошмаров напарником пытаются поймать сбежавшее чудовище, проводя классическое расследование — опрашивая других чудовищ в манере «плохой и хороший полицейский», проводя самые абсурдные задержания.

    В «Здесь вам...» множество вставных конструкций: свои истории рассказывают чудовища, свои — дети; так, например, истории детей демонстрируют механику создания кошмаров. Вставная история о девочке Элен рассказывает, что иногда сами родители нарочно запугивают своих детей. Элен очень любит конфеты, и в отсутствие мамы постоянно таскает их из конфетницы, «наедаясь перед обедом»; маме надоедает эта привычка, и она ставит конфетницу высоко на полку, а рядом кладет ножницы, сопроводив свое действие фразой: «Это заколдованные ножницы. Смотри, я их кладу рядом с вазой. Как только какая-нибудь непослушная девочка полезет за конфетами, ножницы — чик! — и отрежут ей пальчики». И когда Элен действительно лезет за конфетами, ножницы оживают...

    Жвалевский—Мытько преследуют ту же цель, что и Гейман: повернуть ребенка к страху лицом. Но если Гейман использует страшное как приключение самого ребенка без вмешательства взрослых, как игру с собственным разумом, фантазией, то авторы «Здесь вам...» остаются в формульных рамках «детского триллера» — со счастливой развязкой, в данном случае — на помощь приходит смелый взрослый, который высмеивает страх или же уничтожает чудовище. Функция детского страшного фольклора — запугать и таким образом развлечься, потом после страха — посмеяться, — преодолев таким образом страх — сюжетный механизм «Здесь вам...».

    Д. Хапаева пишет о дегуманизации человеческого в фантастической литературе с пришествием в нее вампиров, хоббитов и прочей «нежити» и из-за массовой популярности такой литературы (9). Но демонстрируемые нами примеры показывают, что «страшное» — как жуткое, чудесное, комичное — задает переживание страшного как — напротив — поиск самого человеческого в себе.
     

    1 Горалик Л. Педофобы и фобофилы // Русский репортер. 2008.— № 35. [Электронный ресурс] — Код доступа: http://www.rusrep.ru/2008/35/strashnye_skazki/.
    2 Сергиенко (Антипова) И. «Страшные» жанры современной детской литературы // Детские чтения. 2012. — № 1. — С. 132.
    3 Кавелти Дж. Изучение литературных формул. Новое литературное обозрение, 1996. — № 22. — С. 33-64.
    4 Шевцов В. А. Страшный детский повествовательный фольклор: жанры и тексты // Детский фольклор и культура детства: материалы науч. конф. «XIII Виноградовские чтения». — СПб., 2006.
    5 Медкова М. Образ ребенка и детства в детской литературе XX века (феноменологический анализ детской литературной сказки). Фрагменты дипломной работы.— М., 2003. [Электронный ресурс] — Код доступа: http://polit.ru/article/2003/05/27 /618609/.
    6 «С детства со мною остались красота и ужас гриммовского "Можжевельника" (Von dem Machandelboom) с его изысканным и трагическим началом, отвратительным каннибальским варевом, ужасными костями, веселой и мстительной душой птички, которая вылетает из тумана, окутавшего дерево» — Толкин Дж. P.P. О волшебной сказке // Чудовища и критики.— М, 2008. — С. 156.
    7 Reynolds R. Frightening Fiction. The Tras-formative Power of Fear // Radical Children's Literature: Future Visions and Aesthetic Transformations in Juvenile Fiction. — 2007. — P. 131-150.
    8 Закутняя О. Опасное-чудесное-реальное: концепция «чудесного» в его отношении к реальности в повести «Коралина» (Coraline) Нила Геймана // Детские чтения. — 2014. — №4 (006). —С. 312-325.
    9 Хапаева Д. Вампир — герой нашего времени // Новое литературное обозрение. — 2011. — № 109. — С. 44-61.
     

    «Русская словесность» . – 2015 . - № 6 . – С. 30-34.

     
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование